Людмила Гузенко. Психотерапевт.

21/02/2021

30/12/2020

НЕУСЛЫШАННЫЕ ДЕТИ – НЕСЧАСТЛИВЫЕ ВЗРОСЛЫЕ. КАК ВЫЙТИ ИЗ КРУГОВОРОТА ТРАВМЫ

У каждой семьи и у каждого рода есть своя драма или даже трагедия. Маленькая или большая, явная или тайная, замалчиваемая. Но она есть. Она может тянуться долго, передаваться из поколения в поколение. К примеру, когда-то в роду все мужчины погибли на войне, и женщины стали «сильными». Или имущество все нажитое забрали, и чувство «неуместности» в этом мире фоном постоянно преследует и передается из поколения в поколение. Вот уже и внук купил вторую квартиру, сын построил дом, брат оформил собственность на землю. А ощущение, что «все заберут» или «этого все равно мало» где-то присутствует. Оно, возможно, совсем неосознанное и переживается только как слабораспознаваемый дискомфорт или тревога, от которых сложно заснуть. Или которые все время сопровождают один и тот же сон.
ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ПЕРЕЖИВАНИЙ И ЧУВСТВ
Но мы привыкли уходить от переживания чувств. В мысли, решения, действия, разговоры. Когда-то этим спасались наши предки. Не было времени переживать, не было времени использовать свой чувственный опыт во благо. Нужно было выдать «на гора» что-то рациональное, чтобы успокоить и себя, и других. И выдавали. А переживания - запихивали внутрь, как старую одежду в дальний угол шкафа или отставляли прочь, как ненужный хлам - в кладовую. И, может быть, уже сейчас у нас есть время, чтобы «распаковать» этот багаж переживаний. Ведь он не может быть искоренен, он с заядлой методичностью дает о себе знать изнутри. Но механизмов нет. И навыка нет. Все, чему нас учили было совсем противоположным: подавить переживания. «Травматическое» воспитание Во многих случаях психику человека травмирует совсем не то, о чем мы на первый взгляд думаем. Например, мы хотим уберечь ребенка от каких-то взрослых конфликтов или сложный событий - когда кто-то умирает. Мы думаем, что именно это травмирует его больше всего. Но часто невероятный ущерб мы наносим детям (или нам наносили родители) в обычные дни, когда ничего особенного не происходит и все вроде бы «спокойно». Тогда, когда мы не можем услышать переживания ребенка и отразить их. Именно в такие обычные «каждодневные дни», когда мы просто глухи (и к себе в том числе) к тем, кто запрашивает у нас такого внимания, мы наносим сильную травму. И если мы делаем это, то это значит только одно: с нами, в свое время, делали также.
САМОЕ ГЛАВНОЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА - ЕГО ЦЕЛОСТНЫЙ ОБРАЗ СОБСТВЕННОГО Я
То, как мы себя внутри ощущаем, что о себе знаем и думаем, что себе позволяем, как к себе относимся, и составляет общее переживание «счастливости» или «несчастливости» бытия. Даже не так важно, много или мало у нас денег, живем мы в семье или самостоятельно, какая у нас профессия, много ли друзей или связей. Это не так важно. Ведь если образ Я не сформирован - или только частично сформирован - мы будем страдать от этого каждый день и каждую минуту. И никакие внешние события не смогут залепить дыры в нем - то есть дыры в нашей собственной душе. Что такое образ Я Это вся «база данных», которая отвечает на вопрос «кем я являюсь?». Это миллионы смыслов, понятий, утверждений, закономерностей. Целая библиотека. Мы ее накапливаем в детстве и доращиваем во взрослом возрасте. По идее, к совершеннолетию, образ Я должен полностью сформироваться для того, чтобы человек смог психологически жить автономно и не нуждаться в родителе, который будет о нем заботиться. Но, как Вы понимаете, такое происходит очень редко. Травмированные родители не могут вырастить и качественно отразить ребенка так, чтобы он стал зрелым и психологически автономным. Они способны дать ему только то, что имеют сами: если их психологический возраст 5 лет - то и ребенку «выше не прыгнуть». К примеру, как может папа или мама, которые всю жизнь привыкли подавлять или «отодвигать» собственную тревогу или бессилие, отразить ребенка, тревожащегося перед важной контрольной, обработав и вернув ему его чувства? Да никак. Могут ли они сказать: «да, сын, ты сейчас волнуешься, тревожишься, так как не уверен, сможешь ли успешно ответить на все вопросы и получить тот бал, на который рассчитываешь»? Не могут. Они просто не смогут заметить, что их сын это все переживает, так как и в себе этого не замечают. Что мама или папа скажут ребенку? Конечно: «перестань ныть, иди еще раз повтори алгебру!». Или «А я тебе говорила, что надо было вовремя все домашние задания делать! А теперь - получай!». И таких примеров ответов взрослых можно привести массу, и Вы из своего опыта можете их вспомнить, я уверена, многочисленное количество. И, самое интересное, что если Вы вспомните еще свое детское ощущение после таких слов родителей, то, скорее всего, им окажется чувство глубокого одиночества, обиды, вины и стыда. А ведь почему родители так отвечают? Ведь они же не хотят нарочно загнать собственное чадо в этот комплекс неприятных переживаний. Не хотят, конечно. Просто им в этот момент совсем не до ребенка! Они ведь со своей тревогой хотят справиться. Они ведь сами-то не умеют ее обнаружить, не умеют выдерживать, переживать, не умеют «распаковать». И самый привычный способ, чтобы самим не тревожиться - заставить ребенка скрывать от них свои переживания, чтобы он им «не фонил» этим и не будоражил их собственные малопереносимые и малоосознаваемые чувства. И так может быть во многих-многих случаях, когда ребенку приходится сталкиваться с тем, что никто в этом мире, даже самые близкие и авторитетные люди, не может вынести его чувств, и объяснить, что же с ним такое происходит. Так формируется «дыра» в образе Я. Потому что там для меня теперь - «слепое пятно», куда у меня нет доступа. Я его не могу и не смогу теперь ни пережить, ни осознать. Именно с такими «дырами» в образе Я клиента потом и имеют дело психотерапевты по большей мере в индивидуальной психотерапии, когда встречаются с подробной историей развития пришедших на консультацию мужчины или женщины. Впоследствии наша работа будет состоять в том, чтобы «доделать» в каком-то смысле работу родителей клиента - услышать и отразить выдавленный и отодвинутый из зоны переживания и осознавания опыт.

Чем мы можем «залепить» дыры в образе Я Дыры в образе Я психика пытается "заделать" - потому что, так или иначе, стремится восстановить свою целостность. С дырками «на штанах», даже если эти штаны - в голове, жить приходится сложно.

Это то с чем приходится работать психотерапевту.

1. Со слиянием. «Дыра» в образе Я кровоточит, важно как-то умерить это страдание. В слиянии со страданием, мы ищем кого-то, кто сможет эту боль хоть немного унять. Обычно, это объект будущей зависимости. Мы начинаем, к примеру, объедаться или курить, как только чувствуем свое «слепое пятно». Или «сливаемся» в образе Я с другим человеком, чтобы об него как-то сбалансировать свое эмоциональное состояние. В детстве это могло проявляться так. Пример: мальчик прибегает к маме и плачет: его толкнули в садике. Мама быстренько ему дает вкусную конфетку или много вкусных конфет. Или что-то покупает в магазине, игрушку. Конечно, она так справляется со своими чувствами по поводу сына и его ситуации. В результате, наш будущий клиент, который пришел на терапию, не может стравляться со сложными переживаниями - он их заедает, запивает, страдает шопоголизмом или состоит в созависимых отношениях. А, может, и все это вместе присутствует в его жизни!
2. С интроектами. Это сложное слово, которое по-другому значит «установки, стереотипы». Например, наша ситуация: мальчик прибегает к маме и плачет: его толкнули в садике. Мама, к примеру, не чувствительна к обиде сына и не может отразить ее ему. Вместо этого она выдает ему интроект: не плачь, ты же мальчик! (то есть, «мальчикам плакать нельзя»). У ребенка в душе такая цепочка: мама не может помочь разобраться с чувствами-формируется «дыра» в образе Я - дыру нужно залепить установкой «не плачь». Если такой воспитательный прием мамы повторяется регулярно, у ребенка формируется навык (который потом станет бессознательным), что если хочется плакать, то слезы и, собственно, чувства, которые они вызывают, нельзя ни переживать, ни показывать. Потом на терапию приходят клиенты, которые, к примеру, всю жизнь терпят обиды и не позволяют себе чувствовать (а вместе с тем и принять верное решение, чтобы перестать терпеть и попробовать что-то иное).
3. С ретрофлексией. Это слово значит «поворот на себя». Наша ситуация: мальчик прибегает к маме и плачет: его толкнули в садике. Мама, допустим, вообще не обращает внимание на его состояние - как буд-то бы этих слез и нет (или реагирует так, как в случае с интроектами). При многократном повторении такой реакции, мальчик больше не плачет, а начинает заболевать, к примеру, если его обидели. Или жаловаться на что-то, что у него болит. Тогда мама включается и начинает его замечать, заботиться, лечить. Такой клиент в терапии - страдающий психосоматическими заболеваниями. Его тело остро реагирует на подавленные эмоции. У него болит голова, возможны даже мигрени, колит в сердце, защемляет спину. Он часто простуживается. Прямо на сессии - краснеет, бледнеет, замирает, задерживает дыхание и т.д.
4. С дефлексией. Перенаправлением энергии контакта с потребностью в другое русло. Наша ситуация: мальчик прибегает к маме и плачет, его толкнули в садике. Мама: «ой, смотри, какой интересный мультик показывают! Твой любимый! А мы с папой вчера тебе купили самолет!». В психике мальчика изменения. Он перестает плакать и идет смотреть мультик, интересуется самолетом и «забывает», что его толкнули. Но организм не забывает. В терапии такие клиенты не могут удерживаться в одной теме - как только им дискомфортно, они перескакивают на очередное «забалтывание» или какую-то историю, чтобы не переживать боль и не «распаковывать» стоящую за ней потребность (этот навык не сформирован). Я описала лишь некоторые механизмы, которыми психика пытается как-то восстановить свою целостность, используя механизмы прерывания контакта с потребностью. Описание достаточно упрощено для понимания, эти механизмы могут переплетаться, работать все сразу и в одном месте, или по отдельности - в разных.
Наверное, Вы уже поняли: чтобы остановить передачу травматического опыта из поколения в поколения, необходимо, прежде всего, заняться распознаванием и доработкой собственных «слепых пятен» или недостроенных частей идентичности. И тогда не придется травмировать детей, а им - своих детей. В этом смысле психотерапия - тот способ, которым можно себя достроить, наконец-то быть услышанным и отраженным психотерапевтом в тех местах, где этого опыта не хватило. И тогда картина образа Я станет более гармоничной и цельной.
Елена Митина

23/07/2020

‏Заземление лекарство от тревоги
#полезноинтересное

‏ Всё гениальное просто. Заземление одна из самых эффективных техник нормализации психического состояния и она проста как дверь. И эта дверь ведёт нас в "здесь и сейчас", в мир без тревоги. Заземление методика введённая психотерапевтом Александром Лоуэном может использоваться при панических атаках, тревожных состояниях, дереализации и депрессивном мышлении и т.д. Практически каждому знакомо ощущение шаткости в ногах, оторванности от земли, возникающее в ситуациях чрезвыйчайного волнения, неуверенности в себе и потери душевной опоры. Психосоматически большинство симптомов невротических(особенно тревожных) расстройств ощущаются в верхней части тела: прилив жара в голове, головные боли, комок в горле, проблемы с дыханием, сердцебиением, позвоночником. Заземление хороший способ перенести избыток энергии в нижнюю честь тела. Сам Лоуэн говорил, что заземление имеет не только физический смысл, но и является метафорой полноценной "связи личности с почвой и реальностью" (Лоуэн А., 2000) Связь физической устойчивости и психики имеет и символическое подтверждение в таких выражениях, как "психологическая стойкость", "стойкий характер". Универсальность и эффективность заземления исходит из простого факта - почти все, когда-то учились ходить. Пожалуй это первое в жизни маленького человека достижение. Перемещение в раннее детство, путём заземления, открывает доступ к ресурсам, к уверенности в себе и способности преодолевать препятствия. Вариантов методики много благодаря её простоте и универсальности. Как же заземлиться? Заземление это концентрация внимания на стопах и своём весе. Если вы сидите или стоите нужно поставить ноги параллельно на ширине таза. Можно снять обувь. Представьте, буд-то вы дерево и вростаете корнями в землю. Так же можно стоя приподниматься на носки и опускаться на полную стопу. Заземление хорошо дополняется центрированием. Спросите себя, где мой центр? Он часто находится в голове, груди или вовсе вне тела. Далее нужно мысленно перенести его на пару сантиметров ниже пупка. Тревога быстро снижается, когда человек возвращается к своему телу При вертикальном заземлении. Можно представить, что через ваше тело от макушки к паху протянута красная нить и это ваши ось, ровная ось. Заземлиться можно пройдясь босиком по траве или какой нибудь шероховатой поверхности. В условиях квартиры это может быть коврик покрытый мелкой галькой. Правильное заземление изменяет осанку и походку человека. По Лоуэну такая походка сопровождается ощущением "протекания энергии". "Во время ходьбы или стояния это движение ощущается как идущее от земли. Несмотря на позицию, в которой мы находимся, такое движение энергии возможно, лишь когда мы заземлены." Как медитация основана на дыхании, так заземление основано на стоянии и ходьбе. Но эта техника незаслужено обделена вниманием. Хотя по моему мнению, она более доступна, универсальна и эффективна чем медитация. Хорошего дня и приятного вам заземления земляне.

18/07/2020

И не только так

23/06/2020

‏Терапевт – Клиент»: равенство или неравенство? В течение своего рабочего времени психотерапевт должен оставаться уязвимым и в то же время удерживаться в рамках профессиональной роли. Дональд Винникотт В статье предлагаю свои размышления по поводу специфики терапевтических отношений. В позиции "терапевт-клиент" заключен своеобразный парадокс: • Эта позиция вертикальная: клиент не равен психотерапевту; • Эта позиция горизонтальная: клиент и психотерапевт равны. Преодоление этого парадокса, на мой взгляд, становится возможным благодаря пониманию двуединой сущности терапевта – терапевта как профессионала и терапевта как личности. Рассмотрим подробнее эти названные сущности. Психотерапевт как профессионал Выступая в роли профессионала, психотерапевт, конечно же, не равен клиенту. И это неудивительно. Он снаряжен профессиональными знаниями, умениями, навыками, владеет целым арсеналом различных психотерапевтических методов, техник и методик, у него имеется богатый терапевтический опыт и важный опыт личной терапии. Благодаря всему этому он и может решать заявленные клиентом в терапии психологические проблемы. Всего этого, естественно, нет у клиента и этим, собственно, терапевт и важен, ценен для клиента. Не будь профессиональной составляющей у терапевта, вряд ли он был бы интересен клиенту, и ни о каких профессиональных отношениях не могло бы быть и речи. Итак, профессиональность терапевта привлекает клиента и создает у него надежду на решение своих психологических проблем, а также готовность к вертикальным, «наклонным», «неравным» отношениям. Психотерапевт как личность Тем не менее, всего выше перечисленного набора знаний, навыков, методов, техник, методик и т.д. недостаточно для создания самого важного в терапии – терапевтического контакта или альянса. Без него (контакта) в принципе не может быть терапии как таковой. Может быть все что угодно – психокоррекция, психологическое консультирование, психопедагогика, психодиагностика, но только не терапия. Всем наверняка известно ставшее уже аксиомой утверждение: «Главным инструментом терапии является личность терапевта». Именно благодаря этому главному терапевтическому «инструменту» и становятся возможными терапевтические отношения, в рамках которых возникает вероятность «встречи» терапевта и клиента, как условия возможных изменений у последнего. А для этого терапевту необходимо рискнуть появиться на границе контакта с клиентом, предстать перед ним без профессиональной маски, предъявить ему собственный опыт своей личности, опыт своей души, и быть готовым делиться с клиентом своими душевными переживаниям. Только таким образом становятся возможными горизонтальные (равные) отношения с клиентом, в которых, как уже говорилось выше, появляется вероятность для Встречи с ним

08/06/2020

Терапевтическая группа: в чем отличие терапии в группе от индивидуальной терапии

Итак, в чем отличие индивидуальной психотерапии от групповой? Я думаю, групповая терапия крайне полезна, когда вы чувствуете, что в вашей жизни что-то не то, что пора что-то менять, но определить что конкретно очень сложно. Конечно, в индивидуальной терапии этот вопрос тоже прорабатывается, но особенность групповой терапии в том, что вы слышите другие разные истории участников группы, и некоторые из них могут срезонировать в вашей душе, и вы поймете: «О, вот оно!» Также если вы знаете, что именно хотите изменить в своей жизни, но по факту не представляете себе как это сделать и с какой стороны начинать, группа здесь может быть очень полезна. Вы услышите отклики нескольких участников на свою ситуацию и таким образом, возможно, получите инсайт (осознание о себе или о ситуации), так как отклики могут быть совершенно противоположными и затрагивать такие части вопроса, которые вы раньше по разным причинам не замечали. Кстати, про причины. Интересным образом в группе могут проявиться причины того, почему у вас сейчас «затык» в определенной области. Например, вы не очень довольны тем, что ваши друзья и близкие не видят вас таким, каков вы есть. А когда вы приходите в группу, группа замечает, что вы в большинстве своем отмалчиваетесь, что вас «мало» в группе. И это может указать на то, что в реальной жизни ваши близкие не знают вас, потому что вы мало проявляетесь им. Более того, когда вы поймете причину, вы сможете поэксперементировать в группе, поступая как-то по-новому для вас и, таким образом, изменить свое поведение и в жизни. Ведь терапевтическая группа – это безопасное место, где вероятность, что кто-то «ударит» по больному месту достаточно низка. А даже если это произойдет, вы сможете с помощью ведущих группы выяснить, что конкретно имел ввиду человек (может он и совсем не хотел вас обидеть, а если хотел, то объяснит вам, что именно вызывает в вас желание вас обидеть). И поверьте, это не больно. Ну, точнее, не так больно, как в отношениях с родственниками или друзьями, в которых как правило, когда кто-то кого-то обидит, возникает пауза в общении и даже если оно возобновляется, как правило, отношения остаются не проясненными, а осадок на душе остается на долго. Да, кстати, еще один фактор. После прохождения терапии в группе вам станет намного проще общаться в семье, с друзьями и на работе. Вы будете в большей степени готовы к прямому разговору, к прояснениям (не выяснениям, а именно к прояснениям) отношений и так далее. И вы увидите, как люди будут удивляться, когда вы станете искренне говорить с ними. Главное правило групп – говорить друг с другом напрямую и о своих чувствах. Например, вместо текста «она в прошлый раз говорила обо мне нелицеприятные вещи, наверное, она просто не сильно блещет умом, чтоб понять высоту моих мыслей», вы научитесь говорить о своих чувствах и напрямую человеку: «Марина, ты в прошлый раз сказала обо мне то-то и это задело и обидело меня, может ты не очень поняла, что я имел ввиду, рассказывая о том-то. Могла бы ты объяснить, что ты имела ввиду?». Согласитесь, на первый текст возникает реакция злости и желание прервать общение, а на второй есть понимание чувств другого, и есть привлечение в отношения, даже в такой непростой точке. Этим искусством общения вы будете владеть по окончанию группы. Конечно, в индивидуальной терапии мы тоже обучаемся такого рода коммуникациям. Но на это зачастую уходит немного больше времени. В групповой терапии коммуникации многофакторные, потому что есть много людей, есть разные отношения к вам, есть разное ваше отношение к другим, соответственно вы учитесь выражать самые разные чувства самым разным людям. И, когда вы столкнетесь в жизни с такого рода чувствами или с такого рода людьми, вы уже будете знать, что вам делать, как реагировать и что говорить. У вас появится этот навык. Ну и конечно, то о чем идет речь во всех описаниях группы – это то, что группу можно сравнить с моделью семьи. Почему это важно? Наверное, не для кого сегодня не секрет, что все наши основные сложности в жизни «зарыты» где-то в глубоком детстве, а наше умение с этими сложностями справляться в большой степени связаны с нашими первыми отношениями привязанности – с мамой, папой, сиблингами (братьями и сестрами). А группа – это то уникальное место, где случается своего рода регресс – мы неосознанно для себя и по непонятным для себя причинам начинаем реагировать друг на друга и на ведущих группы как-то по-особенному. Ну, например, злимся или раздражаемся на кого-то непонятно почему, или испытываем нежность просто так, без осознанных причин. И тогда у нас появляется возможность осознать эти причины «здесь-и-сейчас», а также перенести их на свое прошлое. И таким образом форматируются старые, закостенелые паттерны поведения (модели поведения) и на их место приходят новые. В группе создается специальная атмосфера безопасности, защищенности, доверия, поддержки. И на фоне этой атмосферы становится возможным глубокое самораскрытие группе. И в процессе работы группы участники учатся замечать, как именно они организуют и регулируют отношения в группе. Участники могут понять, в какой значительной степени они бессознательно переносят ключевые впечатления своего детства и юности на самые разнообразные социальные ситуации, причем таким образом, что из-за этого многие нынешние отношения значительно затрудняются. В ходе терапии в группе станет все более возможным свободное общение, свободная коммуникация, коллективная ассоциация, а благодаря этому более уверенным станет и общение с людьми вне терапии. Желательное поведение в группе возникает спонтанно, а затем получает поддержку или поощрение участниками группы, чем опыт нового поведения закрепляется. Также немаловажный фактор – зачастую ведущие группы объясняют теоретически возникновение и протекание той сложности, которую описывает участник группы. Понятно, что такие же теоретические куски есть и в индивидуальной работе. Но в группе получение этих знаний получается более объемным. Например, у участника есть некая сложность, она совсем невелика, по его мнению, и он не считает нужным работать с этой сложностью на личной терапии или обозначать ее как основную на группе. Но у другого участника эта сложность, например, представлена в жизни в более сильных переживаниях и он ее озвучивает, на что ведущий группы (или даже участники) дает отклик. Это может быть и теоретический кусок, и обмен опытом участников группы. И тогда это действует на первого участника, как терапия «по касательной», как говорил один из моих тренеров. Например, приходит неожиданное понимание того, почему у него происходит в жизни так, как происходит и что он может с этим сделать (ну или не сделать, а как переживать и проживать). Вроде мелочь, но с каждой такой мелочью наша жизнь становиться понятнее, осознаннее и интереснее! Еще немаловажный фактор, который в групповой терапии представлен сильнее, чем в индивидуальной – это универсальность переживаний, о которых говорил Ирвин Ялом. Понятно, что у каждого своя жизненная история и ее уникальность никто не отрицает. Но одно дело, когда вы приходите и говорите своему личному терапевту о своих сложностях, «странных» мыслях, фантазиях, вы слышите отклик одного человека. Это немного расслабляет, но зачастую не успокаивает полностью. Но когда вы слышите отклики несколько участников о том, что у них подобные сложности, мысли, фантазии, вам становится легче принять свою жизненную ситуацию и себя таким, каков вы есть сейчас. А это один из первых шагов в терапии. Кроме того, выслушав тревоги других людей, которые оказываются сходными с вашими, вы начинаете чувствовать больший контакт с миром и с другими людьми, что уже само по себе увеличивает ваше доверие к людям (и не только в группе, а вообще к людям).
Это основное, чем мне хотелось поделиться с вами сегодня.

16/04/2020

Мать известного психолога Роберта Дилтса, одного из основоположников НЛП, в 1978 году заболела раком груди. Ее лечили, но результата не было. В 1982 году Патрисию Дилтс выписали домой на четвертой стадии заболевания. Роберт решил: раз уж он сумел оказать помощь стольким посторонним людям, своим клиентам, почему он не может попытаться помочь собственной матери?

Дилтс буквально заперся с матерью в доме на несколько дней и в процессе работы сделал одно из важнейших открытий в психологии. Он обнаружил причины, по которым люди сами не позволяют себе изменить свою жизнь к лучшему. Дилтс назвал это «ограничивающими убеждениями», или «вирусами сознания». Их оказалось три.

Сынок, сказала Патрисия Дилтс. Я понимаю, что ты очень ко мне привязан и не хочешь, чтобы я умерла. Но никто и никогда не вылечивался от рака 4-й стадии, тем более врачи сказали, что ничего уже сделать нельзя.

Это — первое ограничивающее убеждение, которое Дилтс назвал «безнадежность». Раз никто и никогда чего-то не смог, то и я не смогу. Есть варианты: «ни одна женщина этого не может», «никто не в этой стране так не может», «ни один наш пенсионер…» и так далее. Но Дилтс не был бы гениальным психологом, если бы не догадался, и довольно быстро, как можно справиться с безнадежностью: надо найти исключения.

Он принес матери вырезки из газет, выписки из медицинских журналов, записи телепередач о людях, которые излечились от тяжелых болезней неожиданно и необъяснимо для врачей. Такие случаи действительно есть, и они описаны. Когда вы пишете нам в комментариях «это невозможно в нашей стране» — это она, безнадежность, то есть первое ограничивающее убеждение. Лекарство — это наши истории, которые мы без устали ищем и публикуем и надеемся, что вы их читаете.

Но дальше дело застопорилось: Дилтс столкнулся со вторым типом «вируса сознания» — беспомощностью. Да, конечно, сказала его мать, такие люди есть. Но они — особенные, это исключения. Я не такая: я обычная, старая, слабая и больная женщина. Я не смогу то, что получилось у них, у меня нет на это ресурсов. Но и это оказалось возможным преодолеть: Роберт Дилтс, который считал, что у любого человека есть неограниченный ресурс, напомнил матери, как когда-то давно их семья жила бедно и впроголодь, но она всегда находила выход из ситуаций, казавшихся безвыходными, по принципу «глаза боятся, а руки делают». Когда Патрисия Дилтс вспомнила один за другим эти эпизоды, она приободрилась, и ей стало лучше.
Но ненадолго.

На их пути возникло последнее препятствие — третье и самое неочевидное ограничивающее убеждение. Дилтс назвал его «никчемностью».

Его мать долго отказывалась говорить об этом, но, наконец, сказала: Ты помнишь свою бабушку, мою мать? — Да, помню. — А помнишь, от чего она умерла? — От рака груди. — А ее сестра, моя тетя, от чего умерла она? — От рака пищевода, кажется. — Я очень любила и свою мать, и тетю. Я ничем не лучше их. Если они умерли от рака, почему же я должна поправиться?

Дилтс обнаружил, что преданность семье, родителям и старшим родственникам — хорошая, в общем, черта — может сыграть с человеком злую шутку. Для его матери выздороветь в ситуации, в которой ее собственная мать умерла, было равносильно предательству. Раз так жили наши предки, а мы их любим, значит, так будем жить и мы. Короче, «никогда не жили хорошо, нечего и начинать».
Знакомо?

Преодолеть это препятствие было труднее всего. Но Роберт Дилтс догадался, как это сделать, и теперь мы тоже можем воспользоваться его открытием.

Подумай хорошенько, сказал он матери. А хочешь ли ты, чтобы моя сестра, твоя дочь, если она вдруг когда-нибудь заболеет раком, сказала: раз моя мать умерла от этого, то я тоже должна умереть, ведь я так ее люблю? — Что ты такое говоришь! возмутилась Патрисия Дилтс. — Ну так подай ей хороший пример.

Если ты сейчас решишь поправиться, то и она, заболев, скажет себе: моя мать сумела выздороветь, и я сумею.

Ресурс для преодоления никчемности лежит в будущем. Дети копируют своих родителей. Если сейчас мы не найдем новую модель поведения, которая позволить нам прожить еще 25 лет с удовольствием и пользой для себя и для других, а сядем на лавочки доживать и жаловаться на жизнь, демонстрируя следующему поколению безнадежность, беспомощность и никчемность, то и наши дети, которые нас очень любят, в 50 скажут себе: мы ничуть не лучше наших отцов, которые в 50 стали стариками.

А что до матери Роберта Дилтса, то она, конечно, все равно умерла. Спустя много лет и совсем от другого.

Ксения Чурмантеева